Вечерело. Щебетали пташки, барсучки шкворчали по кустам, русский коммунист Валерий Рашкин шёл с ружьём по пришвинским местам. Мухоморы не сшибал ногою, не тревожил палкой муравьёв, потому что это всё — родное, русское, любимое, своё! «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей, лосей...» — думал Рашкин, по лесу шагая и вдыхая воздух грудью всей. Он шагал осенней гулкой ночью, различая в сумрачном лесу заячью нору, тропинку волчью, слушал проскользнувшую лису. Шёл он от полянки до полянки, иногда вставая на привал, прямо как какой-нибудь Бианки, «Марсельезу» тихо напевал. В рюкзаке за крепкими плечами нес он пять томов любимых книг — с избранными Ленина речами — тоже был охотник и грибник.

Радовался он любой букашке, каждый суслик дорог был и мил, — русский коммунист Валерий Рашкин был, как Паустовский — зоофил. Здесь, в стране лазоревого ситца, он шагал, не путая следа, чувствуя, как радостно стучится сердце или дятел иногда. «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, перстень счастья ищущий во мгле...» — думал наш естествоиспытатель, собирал морщины на челе. Мчались мысли, ветер поднимая в крепкой депутатской голове, вспоминал, как в день весенний мая он шагал с плакатом по Москве...

Видел он зверьков больших и малых, шмыгающих по лесу во мху, думал он о светлых идеалах, быстро превратившихся в труху. В шалаше сидел — совсем, как Ленин, кашу немудрёную варя, и в мечтах он ставил на колени тех, кто предал дело октября...Делал из смолы зубную пасту, веря, что победа впереди, и пылал огнём багряный галстук пионерский на его груди.